Официальный фонд Г.С. Альтшуллера

English Deutsch Français Español
Главная страница
Карта сайта
Новости ТРИЗ
E-Книга
Термины
Работы
- ТРИЗ
- РТВ
- Регистр идей фантастики
- Школьникам, учителям, родителям
- ТРТЛ
- О качестве и технике работы
- Критика
Форум
Библиография
- Альтшуллер
- Журавлева
Биография
- Хронология событий
- Интервью
- Переписка
- А/б рассказы
- Аудио
- Видео
- Фото
Правообладатели
Опросы
Поставьте ссылку
World

распечатать







   
Регистр н/ф идей Фантастика Рассказы

©Альтов Г. Журнал "Изобретатель и рационализатор", 1960, № 1
СОКРОВИЩЕ ПОГИБШЕГО КОРАБЛЯ

Кравцов подарил мне две шаровых молнии. Они сохранились у меня до сих пор. Одна, размером с апельсин, другая - поменьше, как грецкий орех. Она лимонно-желтого цвета, но иногда становится красной. Ее никак нельзя удержать на одном месте, она стремится проникнуть в самые неподходящие уголки. Однажды она оказалась в кармане моего плаща. Я обнаружил это только на улице, в автобусе, доставая мелочь... Теперь я держу эту молнию в цветочной вазе, прикрытой сверху двумя толстыми книгами. Из вазы ей уже не выбраться!

Впрочем, прежде чем говорить о молниях, надо рассказать о самом Кравцове. Хотел бы я знать, где он сейчас и что делает после своего спасения.

Это было год назад, осенью. Аварийно-спасательное судно "Гром", на котором я служил старшиной водолазов, стояло на бакинском рейде. Сигнал бедствия мы приняли в полночь, в самый разгар шторма. Надо сказать, Бакинская бухта словно нарочно предназначена для пережидания штормов. Представьте себе подкову, у открытого конца которой расположен двугривенный. Так вот, подкова - Бакинская бухта, а двугривенный - остров Нарген. Вся ярость шторма разбивается об этот небольшой островок, лежащий у входа в бухту. Конечно, в шторм и по бухте ходят волны, но это уже не страшно.

Однако в ту ночь даже в бухте творилось черт знает что. Ветер то и дело менял направление, налетал рывками, словно примеривался, как одолеть суденышко. Видимость была отвратительная; над волнами носилась густая водяная пыль. Огни города, обычно яркие и ясные, заволокло дымкой, и видно было только расплывчатое, красноватое, зловещее зарево.

Как я уже сказал, сигнал бедствия мы получили в полночь. Капитан запросил аварийно-спасательное управление и, чтобы не терять времени, приказал сниматься с якоря. У команды сразу поднялось настроение. Мы знали: теперь шторм быстро утихнет. Вы спросите: откуда мы это знали? Тут дело не в метеорологии, а в нашем капитане. Мне придется сказать о нем несколько слов, иначе многое будет непонятно.

Фамилия у нашего капитана была неудачная - Воробейчик. Николай Алексеевич Воробейчик. Я понимаю, сама по себе это отнюдь не плохая фамилия, не хуже любой другой. Но для капитана такая фамилия совершенно не годится. Так у нас все думали. Возьмите, скажем, названия кораблей. Они обычно мужественны и благородны. Ну, например, "Отважный" или "Альбатрос". Или наш "Гром". Коротко, звучно, внушительно! И никому в голову не придет назвать судно "Квитанция" или "Простокваша". Точно так и с фамилиями капитанов. Они - второе название корабля и должны быть похожи на морские команды - решительные, энергичные. Скажем, капитан Седов или капитан Беринг. Звучит! А капитан Воробейчик?.. Бывает так, что фамилия не соответствует облику, характеру человека. Но на этот раз соответствие было полным. Воробейчик напоминал бухгалтера. Еще молодого (ему шел тридцать четвертый год), очень старательного, аккуратного бухгалтера, который со временем обязательно станет главным бухгалтером.

У капитана было мягкое, даже застенчивое, веснушчатое лицо (отнюдь не обветренное и не загорелое - загар не брал Воробейчика, не знаю, почему), белые брови, тщательно зачесанные на пробор светлые волосы. Говорил Воробейчик негромким и каким-то поскрипывающим голосом. Я думаю, что такие слова, как "пожалуйста" или "будьте любезны", он употреблял чаще, чем все остальные капитаны Каспийского пароходства, вместе взятые.

Должен сразу сказать, что Воробейчик знал толк в морском деле. О том, что на корабле у нас был идеальный порядок, даже говорить не приходится. Все это так. Не было в капитане только морской лихости, и экипаж, состоявший из молодых парней, ценивших романтику моря, не мог не жалеть об этом. Иногда, знаете ли, приятно услышать с мостика рев этакого просоленного морского волка: "Гром и молния! Все наверх, по местам стоять, с якоря сниматься!" Без всяких "пожалуйста"...

И еще. Воробейчику слишком везло. У нас твердо верили: шторм может начаться только тогда, когда Воробейчик привел корабль в порт. И наоборот: стоит Воробейчику отдать команду о выходе в море - и любой шторм немедленно утихнет. За год моей службы на "Громе" не было ни одной аварии, ни одного ЧП, все шло тихо и гладко. Мы выполняли - на редкость удачно - задания, получали премии, благодарности... С другими кораблями могли произойти (и происходили!) всевозможные неприятности, другие корабли могли попасть (и попадали, черт возьми!) в разные переделки, но у Воробейчика ничего подобного не случалось. Есть, знаете ли, такой порошок против акул: бросишь в воду таблетку - и купайся, сколько угодно, ни одна акула не сунется. Запах у порошка такой, что они его не выносят. Так вот, Воробейчик был сильнее этого порошка: любая беда старалась обойти его за три кабельтова...

Так получилось и в тот раз. Едва Воробейчик отдал приказ поднять якорь, как ветер начал заметно спадать. А когда мы вышли из бухты, шторма уже не было, дул, конечно, свежий ветер, море пошаливало, но шторм как-то сразу сник. Воробейчик сказал старпому: "В случае чего вы, пожалуйста, меня вызовите" - и спустился в свою каюту. Но, как вы понимаете, за ночь ровным счетом ничего не произошло.

К утру мы были в районе острова Сломанная Челюсть. Корабль, с которого приняли сигналы бедствия, затонул часа за три до нашего прихода. Команду подобрал идущий порожняком танкер. Исчез только пассажир - единственный на борту "Пытливого" (так назывался погибший корабль). Нам приказали тщательно осмотреть район гибели "Пытливого" и попытаться отыскать этого пассажира.

Капитан вызвал меня на мостик. В руках у Воробейчика была радиограмма. Он перечитывал ее, и лицо его выражало откровенное недоумение. Такое лицо должно быть у бухгалтера увидевшего вдруг, что в расчетную ведомость вписаны две строчки из опереточной арии.

- Послушайте, старшина, - сказал он, глядя в радиограмму, - мы будем искать "Пытливый"... Поставим буи... - он замолчал. Я видел по его глазам - он снова перечитывает радиограмму. Потом он аккуратно сложил бланк и спрятал его в карман кителя. - Знаете, старшина, что у них в трюме?

Ответить я не успел. Вахтенный сигнальщик закричал: "Человек за бортом!" - и все бросились к правому борту.

Мы увидели надувную резиновую лодку. И в ней действительно находился человек. Воробейчику даже не пришлось искать потерпевшего крушение, этот парень сам отыскался. Но, клянусь вам, это был очень странный парень, во всяком случае самый странный из всех когда-либо терпевших крушение.

Судя по всему, он даже не очень радовался, что его нашли. В руках у него была гитара, и он наигрывал нечто меланхолическое. Время от времени он откладывал гитару, опускал за борт туфлю, набирал воду и поливал чемодан, занимавший чуть ли не половину шлюпки. А потом снова принимался за гитару и пел приблизительно так:

То было раннею весной,
В тени берез то было...

- Нервное потрясение, - определил наш корабельный врач. - Такие случаи описаны в литературе. Нужно скореё его подобрать!

Но этот парень, кажется, не очень хотел быть спасенным. Когда "Гром" подошел к шлюпке, он весело крикнул:

- Куда держите курс, друзья?..

Ну, тут мы его без лишних слов втащили на палубу его и чемодан, потому что он вцепился в чемодан обеими руками.

- Благодарю вас, - сказал он, осторожно поставив чемодан на палубу. - Будем знакомы: Олег Павлович Кравцов, кандидат физических наук.

Это была святая правда, и мы очень скоро убедились, что Кравцов действительно физик и действительно кандидат наук. Но тогда, на палубе, он походил скорее на бригадира портовых грузчиков. Представьте себе здоровенного дядю ростом чуть поменьше двух метров, в майке и закатанных до колен мокрых брюках. Да, будь он водолазом, на него едва бы полез комбинезон самого большого размера... Лицо у Кравцова было приятное - это я сразу заметил. Открытое, веселое, слегка курносое, с широко расставленными голубыми глазами и крупными зубами, которыми, наверное, можно было перегрызть якорную цепь. Он все время улыбался и вообще был очень доволен собой и всем окружающим.

- Вы с "Пытливого"? - спросил капитан.

Кравцов кивнул головой.

- Именно оттуда. Так сказать, потерпевший крушение. С детства мечтал о таком приключении, - он рассмеялся и сказал доверительно: - Мне с самого начала казалось, что произойдет какое-нибудь приключение. Я даже заранее присмотрел, где лежит эта шлюпка... Такое время... Сейчас все переплывают океаны на плотах, на шлюпках... Скажите, а куда ведет это течение?

Воробейчик нахмурился (он не выносил легкомысленных людей), пожевал губами и сказал тусклым голосом:

- Что ж, очень приятно... Проведите его, ребята, в кают-компанию. И вы, доктор, посмотрите, что ему нужно.

- Поесть ему надо, - буркнул корабельный врач.- Больше ничего. Здоров, как... - он помедлил, подыскивая выражение, потом вздохнул и закончил: - как бык.

Все свободные от вахты пошли с Кравцовым в кают-компанию. Чемодан он тащил сам, а гитару и туфли торжественно несли ребята: этот парень нам сразу понравился. В кают-компании кок моментально накрыл на стол. Второй помощник капитана принес отглаженные брюки, механик - новенький китель (застегнуть китель Кравцов, конечно, не смог - пуговицы не сошлись), словом, через пить минут Кравцов, как он сам выразился, приобрел вид, "удобный для логарифмирования".

- А теперь, - сказал он, расправившись со второй порцией котлет, - теперь посмотрим, как поживают мои зверушки.

Он поставил чемодан на стол и осторожно, почти нежно погладил крышку. Мне почему-то запомнилось каждое его движение.

- А что у Вас там? - встревоженный его странными действиями спросил кок.

- Там?! - ничего особенного. Это... - он помолчал и как-то нерешительно произнес: это небольшие шаровые молнии.

Замок чемодана щелкнул, и мы не только увидели молнии, но и услышали гром. Потом выяснилось, что грома собственно не было, а кок выпустил из рук медный поднос с компотом. Но молнии были - самые настоящие шаровые молнии. Во всяком случае, в ту минуту я нисколько не сомневался в этом.

Конечно, я не считаю себя крупным специалистом по молниям. А шаровую я видел всего один раз в детстве, да и то издалека. И она была нисколько не похожа на мячики, лежавшие перед нами. Она была огромная, ослепительно сияющая и страшная, а в чемодане Кравцова помещалось не меньше дюжины небольших шариков.

Только две, совсем небольшие, были белыми, остальные имели окраску - сиреневую, зеленоватую, оранжевую, желтую... Одна, например, излучала зловещий серый свет, другая ярко-красный...

И потом - они жужжали. Именно это свечение и жужжание убедили нас.

Когда Кравцов открыл чемодан, в кают-компании сразу стало просторно: все отскочили к стенкам. Наступила такая тишина, что слабый звук, издаваемый молниями, наполнил все помещение. Кравцов взял в руки зеленоватую молнию.

- Ну, что ты жужжишь? - нежно спросил он. - Тебе не нравится это соседство? Ладно, мы тебя переложим. Возьмем и переложим... - он сунул молнию в карман брюк. Жужжание прекратилось. Кравцов удовлетворенно улыбнулся. Ну, вот и отлично!

Это было уж слишком!

Мы обалдели - другого слова не подберешь. Да, мы обалдели и не могли сказать ни слова.

- Так это и есть ваши молнии? - раздался в дверях спокойный голос капитана.

- Они самые, - улыбнулся Кравцов. - Но четыреста семь штук потонуло. Основной груз... Отборные стандартные молнии... А в этом чемоданчике я вез экспериментальные образцы. Понимаете?

Воробейчик, видимо, понимал. Зато мы не понимали ничего, абсолютно ничего! И тут все наперебой начали задавать вопросы. Но к столу никто не подошел. Мы просто боялись. Представьте себе, что кто-то открыл на столе чемодан, наполненный змеями; может быть, они и дрессированные, а все-таки страшновато... Согласитесь, что шаровая молния нисколько не лучше змеи!

- Тихо, ребята, - сказал капитан. - Товарищ Кравцов все вам сейчас объяснит.

- Только не сейчас! - взмолился Кравцов. - Прежде всего, надо отыскать "Пытливый" и попробовать поднять груз... Ну, ладно, - неожиданно уступил он. - Ладно. В двух словах объясню, - он помолчал, оглядывая нас, потом начал. - Ну, что такое обычная шаровая молния, вы все, наверное, слыхали, а кое-кто, возможно, даже видел. Однако природные шаровые молнии - дикие, неустойчивые. Они иногда достигают огромных размеров - до десяти метров в диаметре, но существуют недолго, не больше двух-трех минут. Ну, вот, мы и поставили задачу...

Кравцов постепенно увлекся, да и аудитория у него была благодарная: мы ловили каждое его слово.

- Шаровая молния, друзья, это прекрасный аккумулятор энергии, - говорил он. - Во много раз выгоднее транспортировать энергию в виде шаровых молний, чем передавать ее по проводам или запасать в виде горючего. Вот, посмотрите, - он взял из чемодана крупную желтую молнию. - Весит эта штука пустяки, граммов десять, а энергии в ней достаточно, чтобы в течение года приводить в движение трактор. Правда, мы еще не научились делать молнии, сохраняющиеся годами. Пока они у нас живут, как правило, недолго: шесть-восемь месяцев. Но мы добьемся...

Он небрежно бросил молнию в чемодан и взял другую, очень яркую.

- А вот это другой сорт, для освещения. Света она дает, как трехсотсвечовая лампа, и не перегорает, не разбивается... Эта вот, серая молния, в основном испускает тепловые, инфракрасные лучи. Когда мы усовершенствуем такие молнии, они будут на вид совсем черными. Двух-трех штук вполне достаточно для отопления комнаты...

- А они… того… не опасны? - спросил кто-то.

Кравцов рассмеялся.

- Попробуйте, подержите в руках!

Он оглядел нас.

- Ну, кто решится?

К чести наших ребят, надо сказать, что никто не испугался. Все шагнули вперед, к чемодану.

- Вы только окна закройте, - сказал Кравцов, показывая на иллюминаторы. - Мои зверушки могут улететь. У них такой характер... строптивый.

Я осторожно взял из чемодана сиреневую молнию. Странное это было, доложу вам, ощущение! Будто вы пытаетесь удержать в руках каплю ртути. Вроде и есть что-то в руке, а чуть нажмешь - ускользает... Молнии весили не больше, чем детские воздушные шарики. Сиреневая молния оказалась совсем холодной, а красную трудно было удержать в руках. Наш кок, схвативший ее, сейчас же бросил обратно в чемодан.

- Осторожнее, товарищи, пожалуйста, осторожнее, - повторял Кравцов,- с ними нужно обращаться аккуратно, нежно. Сейчас я вам объясню, что они собой представляют.

Но продолжить объяснение ему не удалось. Нас - Кравцова и меня - позвали наверх, к капитану. Кравцов сложил молнии в чемодан, и мы пошли на мостик.

- Вот он, ваш "Пытливый" - сказал Воробейчик. - Полюбуйтесь.

Любоваться, собственно, было не на что. Из воды торчали только верхушки мачт. "Пытливый", напоровшись на скалы, затонул метрах в ста от острова Сломанная Челюсть. Здесь мне придется сказать несколько слов об этом острове. Представьте себе две скалистые гряды, поднявшиеся из моря и протянувшиеся параллельно друг другу на четверть мили. Скалы были черные, невысокие и торчали, как изломанные зубы. Я хорошо знал эту Сломанную Челюсть. Здесь погибло немало кораблей. В шторм волны свободно гуляли над скалами, а огонь небольшого маячка, установленного на одной из скал, был плохо виден. Да, Сломанная Челюсть умела крепко кусаться!

- Глубина небольшая, - сказал капитан. Метров пять-шесть. Ну, что вы думаете, старшина? Сможем мы вытащить эти молнии? Заметьте, пожалуйста, дело добровольное. Так мне из управления радировали. Кто знает, как они себя будут вести под водой...

- Да, очень интересно, - подхватил Кравцов. - Мы таких экспериментов еще не ставили. Пока, надо полагать, молнии сохранились, но... Если одна взорвется, грохнут и все остальные. Тогда от этого островка только дым останется... Знаете что? - он обернулся к капитану, - дайте мне акваланг, я сам полезу. Я могу. Ну, идет?

Воробейчик долго жевал губами, потом спросил меня:

- Как вы думаете?

Я ответил, что готов спуститься. Но если Кравцов действительно может пользоваться аквалангом, то лучше идти вдвоем, потому что у этих молний, как заметил сам Кравцов, строптивый характер.

- Решено! - воскликнул Кравцов. - Идем вместе.

Я объяснил ему, что на корабле решает капитан.

Воробейчик еще долго жевал губами и скучно смотрел на торчавшие из воды мачты.

- Пойдете вдвоем, - сказал он наконец. - Молнии будете грузить на шлюпку и свозить на островок, вон туда, видите?

Я вызову по радио баржу, рисковать кораблем мне не хочется.

...Должен признаться, первый раз было страшновато идти под воду. Мне дважды приходилось разряжать мины, но это детская игра по сравнению с подъемом молний. Мина - только черный ящик, а эти молнии светились. И как светились! Когда мы добрались до трюма и увидели их, мне захотелось поскорее удрать на поверхность... Молнии излучали какой-то совершенно фантастический свет - яркий, искрящийся, трепещущий. Красиво, но страшно.

Вы знаете, подводный мир богат яркими зрелищами. Если лечь на спину и смотреть сквозь волны на солнце, вы увидите изумительную игру красок. Но такой красоты мне еще не приходилось видеть.

Я даже не знаю, как об этом рассказать. Ну. скажем, возьмите бриллианты, сотни бриллиантов, увеличьте каждый из них до размеров крупного арбуза, бросьте в воду и осветите... Вода была зеленовато-синяя ("Пытливый" затонул на небольшой глубине), очень чистая, а молнии излучали желто-оранжевый свет. Вся толща воды светилась переливающимися, сверкающими, ослепительно яркими красками - от лимонно-желтой до пурпурной.

Да, я забыл сказать, что молнии двигались. Они плавали медленно, как большие медузы, и это создавала непередаваемую игру цвета. При выдохе из акваланга вырывается целая стайка пузырьков; так вот, самым изумительным было свечение этих пузырьков. Не знаю, в силу каких законов оптики так происходило, но каждый пузырек светился изнутри. Они отсвечивали красным, оранжевым, желтым, а вода имела более мягкую окраску - пурпурную, зеленоватую, голубую. Я никогда не думал, что сочетания красок могут быть такими щедрыми, буйными...

Кравцов поймал одну молнию, внимательно осмотрел ее. Мне показалось сквозь стекло маски, что он не очень доволен и чего-то опасается. То есть чего именно он может опасаться, я представлял. Но первый, так сказать, испуг прошел, и не хотелось верить, что может произойти катастрофа.

Потом Кравцов спустился в трюм и начал отбирать молнии. Насколько я понял, он в первую очередь отбирал самые опасные. Я обратил внимание - они были ярче, светлее других.

А в общем возни с этими молниями было достаточно. Мы поднимали по две-три штуки. Кравцов ловил сеткой, передавал мне, а я уже вытаскивал их наверх и складывал в шлюпку. Когда набиралось штук двадцать, я брался за весла, греб к островку и укладывал молнии в неглубокую, прикрытую брезентом пещеру. Потом снова возвращался под воду, к Кравцову. Каждый час мы устраивали перерыв. К нам подходил катер ("Гром" стоял примерно в двух кабельтовых от нас: Кравцов запретил приближаться) и, пока мы отдыхали, ребята меняли баллоны на аквалангах - сжатый воздух в этих аппаратах быстро расходуется.

Мы начали работу в одиннадцать часов. К шести вечера на "Пытливом" оставалось сотни полторы молний, не больше. Мы снова заправили акваланги; я рассчитывал до темноты все кончить. Но случилось иначе.

В первый момент я не сообразил, что произошло. Мы возились в трюме (молнии бегали, как живые, и не хотели идти в сеть), и вдруг я почувствовал, что наверху что-то не так. Вода как-то сразу потемнела, послышался глухой гул. А потом явственно донесся шум винтов. В таких случаях водолаз не ошибается, я понял: "Гром" уходит.

Это был шквал. Он налетел внезапно - осенью на Каспии случается такое. "Гром" не мог не уйти, иначе его выбросило бы на скалы. Он должен был уйти, не теряя ни одной минуты. У Воробейчика не оставалось времени предупредить нас, надо было спасать корабль. На месте капитана я поступил бы, конечно, так же.

"Гром" ушел, мы остались на Сломанной Челюсти.

Я вывел Кравцова на островок. Наверху творилось нечто невообразимое Нам удалось выбраться на берег, добежать до пещеры и залезть под брезент. Мы сняли акваланги, отдышались. В пещере было светло и тепло от молний.

Потом навалилась темнота. Глаза устали от яркого света молний, и я почти ничего не видел, да и что можно было увидеть?! Пещера находилась метрах в тридцати от моря. Волны с яростью наскакивали на островок, заливали скалы, вздымались в небо грязно-серой стеной...

Все это произошло за какие-нибудь четверть часа, может быть, даже меньше.

- Ну, как приключение? - спросил я Кравцова.

- Вполне, - ответил он. - Интересно, что будет дальше?

Этот парень, кажется, никогда не унывал. Я объяснил ему, что ничего страшного нет: отсидимся здесь, пока не пройдет шквал, потом вернется "Гром" и подберет нас.

- Все, как в приличном романе, - сказал Кравцов. - Кораблекрушение, необитаемый остров, сокровища погибшего корабля... Между прочим, еще никогда робинзоны не имели такой энерговооруженности. Вы знаете, сколько энергии в этих молниях? Здесь их две с половиной сотни, значит.., да, энергии примерно, как в двух железнодорожных эшелонах с горючим. И обратите внимание, как великолепно она упакована: нам даже не жарко. Не правда ли, забавная вещь - шаровая молния?.. Поднесите к ней солому, бумагу - они не воспламенятся. Но в момент взрыва шаровая молния может пробить самую прочную стену, сорвать крышу...

Он замолчал, и я понял: Кравцов чего-то недоговаривает.

- Да, забавные они, мои зверушки, - продолжал он нарочито веселым голосом. - И знаете, что они собой представляют? Когда-то считали, что шаровая молния - вихрь ионизированного воздуха. Ерунда! По-настоящему в этих милых созданиях начали разбираться совсем недавно. Молния состоит из газовой плазмы, смеси атомных ядер газа и сорванных с них электронов. Природные молнии неустойчивы, а эти... Мы подобрали такой состав исходного газа и так уплотнили молнию, что она стала намного живучей. Энергия расходуется только на излучение.

Я понимал, что Кравцов нарочно затеял этот разговор. Он хотел отвлечь меня. Я спросил, почему молнии не распадаются.

- Магнитное поле, - ответил Кравцов. - В физике это называется пинч-эффектом, или эффектом сжатия. Сначала возникает электрическая дуга в виде столба, затем под влиянием собственного магнитного поля столб газовой плазмы сжимается и превращается в шар. Сжатая плазма разогревается, начинает светиться. Можно даже получить такое сжатие, при котором в плазме начнется ядерная реакция. Такие молнии мы пока только изучаем, но...

Он не закончил фразы. Сверху на брезент что-то упало. Я быстро вылез из пещеры и, когда глаза привыкли к полумраку, увидел, что это была наша надувная шлюпка, - ее выбросило на островок волной. С трудом мне удалось втащить шлюпку под брезент и прижать ее края большими камнями.

Ветер стал плотным, жестким, капли воды резали лицо, как градинки. Я снова забрался в пещеру. Кравцов рассматривал одну из молний. При моем появлении он поспешно отбросил ее к остальным.

- Все-таки приятно терпеть крушение с таким грузом, - сказал он. - Голос у него был фальшиво-бодрый. - Для робинзонов целая проблема - зажечь костер. А у нас в неограниченном количестве тепло и свет... Лет через пять молнии станут обыкновенным товаром широкого потребления. Они заменят лампы - обыкновенные, инфракрасные, ультрафиолетовые; они будут приводить в движение электродвигатели. Правда, пока мы умеем использовать только тепловую энергию молний...

- Послушайте, Олег Павлович,- прервал я его.- Давайте говорить начистоту. Что случилось? Чем вы встревожены?

Он посмотрел на меня, потом начал возиться со своим аквалангом.

- Говорите, - настаивал я. - Незачем нам играть в прятки.

- Ладно... - Кравцов помолчал, пристально глядя мне в глаза. Он был серьезен, но в его глазах мелькали какие-то подозрительные искры. Нет, я не говорю, что он смеялся, наоборот, лицо его казалось даже мрачным. Будь я психологом или писателем, может быть, я и поточнее описал бы его. Но не забудьте, я только водолаз.

После паузы он сказал:

- Понимаете... в общем, мои зверушки взбунтовались. Под водой повышенное давление, процесс образования нейтральных атомов из газовой плазмы ускорился. Остановить это уже нельзя. Молнии разогреваются. Видите, они становятся светлее. И очень скоро...

- Взрыв?..

Кравцов кивнул.

- Да. Молний-то мне, в общем, не очень жаль. Это пробная партия. Мы испытывали их выносливость при транспортировке: возили по железной дороге, потом на самолете, на корабле... Они все прекрасно выдержали. А на пребывание под водой они не рассчитаны... Нет, их не жаль. Но вот куда мы денемся?..

- Через сколько времени... взрыв?

- Часа через полтора. Может быть, через два.

- И никак нельзя...

- Никак.

- А если выбросить?

Кравцов усмехнулся.

- Думал об этом. Не годится. Представляете, куда их отнесет таким ветром? Могут быть несчастные случаи, даже катастрофы. Они же начинены огромной энергией, в тысячи раз большей... Нет, ни в коем случае!

- Тогда надо утопить!

- Молнии легче воды, они не утонут. И самое главное, под водой они тоже взорвутся...

Я прислушался к реву бури. Шквал прошел, сейчас просто дул крепкий ветер. Но было бы безумием уйти в море на надувной шлюпке. Кравцов тоже так думал.

- Может быть, придет "Гром"? - спросил он.

На это я почти не рассчитывал. "Гром" находился, конечно, где-то невдалеке, да Воробейчик не придет к Сломанной Челюсти при такой погоде. Будет выжидать. Тем более он даже не знает, что молнии должны взорваться.

Я объяснил Кравцову, какой характер у нашего капитана.

- Вы так думаете? - задумчиво сказал Кравцов. - Да... Между прочим, мне трудно с вами согласиться. Знаете, я вот уже присмотрелся к своим зверушкам; у каждой из них тоже свой характер. Есть упрямые, злые, хитрые, изворотливые... Есть спокойные, добрые... И я обратил внимание, что самые хорошие молнии всегда скромны. Они не разбрасывают искры, не жужжат, светят не очень ярко... Но энергии и, я бы сказал, порядочности в них больше, чем в назойливо жужжащих. Давайте все-таки посигналим, а? Вот, послушайте...

Он придумал неплохую штуку. Во всяком случае, это давало нам какой-то шанс на спасение. Надо было взять молнию, взобраться на вершину скалы и, прикрывая молнию куском брезента, отсигналить на "Гром". Правда, мы не знали, в каком направлении находится корабль, но молния светила вкруговую, на все тридцать два румба.

Невесело было выходить из теплой пещеры. За день мы дьявольски устали, а взобраться на крутую скалу трудно и со свежими силами. Признаюсь, у меня вновь мелькнула мысль выбросить эти проклятые молнии, пусть ветер несет их куда угодно. Но я ничего не сказал Кравцову. Да, уж если попадать в беду, то с хорошим товарищем!

Кравцов выбрал яркую молнию, опутал ее сеткой, И мы полезли наверх. Скала была невысокой, метра три с половиной, может быть, четыре. Но я почти ничего не видел. Глаза, ослепленные ярким светом, болели и слезились. Казалось, что все вокруг погружено в какой-то иссиня-черный мрак. Молнию нам пришлось сразу же завернуть в брезент, она слепила.

Эти четыре метра запомнились мне на всю жизнь. Ветер заставлял прижиматься к скале, а скала была острой и колючей. Я до крови ободрал руки, изрезал ноги, ушиб плечо. И если я все-таки взобрался наверх, то только благодаря Кравцову. Он буквально забросил меня на вершину скалы, а я его уже не смог втащить...

Сигнал бедствия: три точки, три тире, три точки... Девять вспышек: шесть коротких и три длинных. Молния рвалась на ветру, я привязал сетку к поясу, потому что руки были заняты брезентом. Вспышки молнии совсем ослепили меня. Глаза резала нестерпимая боль. Мной вдруг овладело безразличие. "Гром" не придет, Воробейчик не решится. Но я сигналил. Три точки, три тире, три точки... Сначала я еще считал сигналы, потом сбился, перестал. Руки работали машинально. Три точки, три тире, три точки...

Не помню, сколько прошло времени. Кравцов потянул меня за ногу. Я обернулся. В море плясала светлая полоса. Это был прожектор. "Гром" шел к острову.

Я сполз со скалы. Кравцов отвязал сетку с молнией и потащил меня вниз, к пещере. Он догадался приложить мне мокрую тряпку к глазам. Боль немного утихла, стала тупой, ноющей.

Через полчаса за нами пришла шлюпка. Я до сих пор не знаю, как ребятам удалось подойти к скалам. Волны гремели так, что не было слышно даже крика. Шлюпку заливало, приходилось все время вычерпывать воду...

Едва поднявшись на "Гром", Кравцов крикнул: "Капитан, скорее уходите... Молнии должны взорваться!"

Но они взорвались только через час, когда "Гром" был уже в пятнадцати милях от острова. Я сдвинул повязку, которую мне успел наложить доктор, и вместе со всеми выскочил на палубу. За кормой, прорезав темноту ночи, возник ослепительно яркий желтый диск. В первый момент это было похоже на солнце, наполовину скрытое горизонтом. Потом огонь вытянулся вверх, стал сиренево-белым, осветил море и внезапно погас, оставив медленно расползающееся мерцающее красноватое зарево.

Остров Сломанная Челюсть перестал существовать.

...В Баку, перед тем как сойти на берег, Кравцов подарил мне одну молнию из своего чемодана. Подумав, он добавил к ней вторую. Это была его любимица - серая молния.

- Возьмите, сказал Кравцов. - Она, правда, не мечется, не жужжит. Зато греет.

С тех пор прошло больше года. Я многим рассказывал эту историю. Но почему мне никто не верит?

Ведь обе молнии до сих пор лежат у меня дома. Я согласен, сейчас молнии стали какие-то подозрительные - не жужжат, не светят и даже не греют. А я тут при чем? В руках Кравцова они все это делали.

Некоторые заявляют, что это никакие не молнии. Я даже обращался к одному ученому лектору, рассказал ему все по порядку, а он улыбнулся и сказал: этого быть не может, это вообще противоречит законам науки. И это он говорит мне, тому, кто собственными руками перетаскал сотни молний и чуть не взорвался вместе с ними!..

Если бы я знал, где теперь Кравцов, я бы доказал, кто прав. Но он как подарил мне свои молнии, так и исчез куда-то. Говорят, уехал в какую-то дальнюю научную командировку. И что обидней всего, так даже остров опровергают. Нет, не то что он не взорвался - остров был и пропал. Но говорят, что молнии здесь ни при чем, а просто было землетрясение.

Рассказы Г.С. Альтшуллера
Рассказы В.Н. Журавлевой

Материал Официального Фонда Г.С. Альтшуллера www.altshuller.ru

© Исключительные имущественные авторские права на все материалы (в том числе и этот) Г.С. Альтшуллера принадлежат В.Н. Журавлевой и Ю.Е. Комарчевой. Все права защищены.
За дополнительной информацией обращайтесь в Дирекцию Официального Фонда Г.С. Альтшуллера.